Также как и везде, где это только возможно, Триер противопоставляет спокойное и безмятежное течение жизни внутренним страстям, в итоге и предопределяющим исход дела.
Благородство актера и его борьба за справедливость оказываются обыкновенным тщеславием, гнев же директора простой и "извинительной" слабохарактерностью.
Удивительно, что эксплуатируя по сути один и тот же психологический трюк Триеру удаётя быть на плаву уже очень долгое время.