Философская отреченность не предполагает ухода от непосредственного обсуждения тем, связанных с земными проблемами, хотя и предусматривает использование для этой цели специфического "псевдонаучного" или "метанаучного" языка, т.к. форма и есть то, к чему прилагается львиная доля чувств при говорении.

Язык, кстати, сам является предметом метафизического диалога, поэтому и невозможно построение единой стройной системы мировозрения на определенных началах языка и речи.
Попытки подобной формализации проводились и основывались на достижениях математических наук (Виттгенштайн или Рассел, например). То, что отказывалось унифицироваться просто было проигнорировано. Забавно, что прошло уже более ста лет с того момента, как люди задались целью усовершенствовать методы доказательства, но никто(если мне не изменяет память), кроме общеизвестного Юма (из интичного 18 столетия), не поставил под сомнение саму методику доказательства. Во всей современной философской методологии не нашлось места даже для экспонирования подобных вещей. Солипсизм ли, субъективизм ли неопровержимы и точка. Дальше по ходу повествования, которое от главы к главе становится всё напыщенее и бессодержательнее, держатели филологических касс не могут отказаться от бессильных нападок на классические представителей "золотого фонда" человечества.

Я не стал бы писать всего этого, если бы и тут нас не подстерегал интереснейший вывод: владение языком, в той или иной степени, говорит об осмыслении мира.
Чем разнообразнее и ярче речь и манера изложения, тем шире мыслительная диафрагма, с помощью которой и можно, при большом желании, сделать вдох свежих идей.